Воскресенье , 29 марта 2020

Моя депрессия

Поздним воскресным вечером мы с подругой Земой болтали по телефону.

— Кстати, ты слышала, что случилось с Татулей? – спросила Зема.

— Нет, а что? – встревожилась я.

— У нее жестокая депрессия, — зевнула Зема.

— А, — успокоилась я, — слава богу, ничего серьезного. Однако, странно;  Татуля, вроде, вся в шоколаде.

— Кто из живущих на земле считает себя в шоколаде?! – философски вопросила Зема, — у нее была небольшая неприятность в смысле здоровья. Неприятность благополучно удалили, но Татуля восприняла произошедшее очень тяжело.

— И в чем проявляется эта ее депрессия? – поинтересовалась я.

— Она целый день лежит в кровати,  — вздохнула Зема,  — ни с кем не общается,  даже еду муж приносит ей на подносе в постель. Ты же знаешь Эмина, он такой заботливый. Кофе варит, блинчики печет, домработницу мобилизовал на целый день… А Татуля просто лежит и пялится в телевизор.

— Какая замечательная болезнь,  — заинтересовалась я,  — может, и мне попробовать.

— Бессердечная!  — попеняла мне Зема, — подруге белый свет не мил, а ты…

— А мне, что ли, мил?! – огрызнулась я,  — утром глаза разлеплять неохота, дом, хозяйство, муж… дети достали, свекровь зудит, родители продолжают воспитывать, на работе завал, отпуска два года не вижу!

— Хватит о себе причитать. Ты не понимаешь, как Татуле плохо! – печально сказала Зема, — Эмин от отчаянья собрался везти ее на Лазурный берег, так она, представь, почти отказалась! Потом, правда, согласилась… из жалости к Эмину… Так и сказала, бедняга – «только ради тебя, Эмин»!

— На Лазурный берег?! – встрепенулась я,  — ничего себе… Я тоже хочу депрессию! Это явно моя болезнь, а не Татулина. Она и так два года в Англии прохлаждалась на файв-о-клоках, пока муж вкалывал, читая лекции в тамошнем университете. А я… без отпуска…

— Думаешь, если тебя скрутит депрессия, твой благоверный побежит за путевкой во Францию? – хмыкнула Зема.

— Не во Францию, так хоть в Анталью пошлет, — стушевалась я.

— Послать — пошлет, это точно, – неопределенно протянула подруга, — впрочем, тебе виднее. Ладно, поболтали, теперь пойду укладываться.

Мысль о татулиной депрессии не давала мне покоя весь вечер. Перебирая в уме грядущие понедельничные дела, я все больше укоренялась в мнении, что лежать в постели, уставившись в потолок и не реагируя на домашних – именно то, чего мне хочется больше всего на свете. Я поразмышляла и нашла как минимум дюжину причин на то, чтобы обидеться на белый свет. Накатила слеза. Тут очень кстати вспомнилось, что утром я должна явиться к  начальнице с отчетом, после чего жизнь опротивела мне окончательно и бесповоротно.

Немного мучала совесть. Совесть рисовала ужасные картины хаоса и запустения, которым надлежит иметь место быть в случае моего уклонения от своих прямых обязанностей. Я пыталась спорить и доказывать. Совесть сомневалась.

— Ну почему, в конце концов, Татуле можно, а мне нельзя? – привела я последний довод, после чего совесть успокоилась и велела ложиться спать.

Звонок будильника в шесть тридцать заставил меня привычно взвиться ракетой вверх, после чего я вспомнила о депрессии и со счастливой улыбкой закрыла глаза, повернувшись на бочок.

Через секунду муж лягнул меня в ногу.

— Понедельник… – жалобно простонал он из-под одеяла,  — будильник… завтрак…

Я безмолвствовала.

— Ты чего? – удивился муж нормальным голосом, — пол-седьмого!

— Мне все равно, — замогильно прохрипела я, — не встану. Депрессия.

Муж хмыкнул, помолчал, потом осведомился, с каких это пор мне приспичило фокусничать, и посоветовал не валять дурака, поскольку рубашка его с вечера висит на плечиках неглаженной, у сына контрольная, а дочь не встанет, пока я не выдерну у нее из-под подушки айфон и не пообещаю сию же секунду утопить его в унитазе.

— Ты не понимаешь, – скорбно прошептала я,  — все очень серьезно. Учитесь обходиться без меня.

И я погрузилась в молчание, спиной наблюдая как муж, помедлив и пожав плечами, просунул ноги в тапки и зашлепал на кухню, на ходу ставя мне различные диагнозы – от придури до вялотекущей шизофрении.

— Нашла время! – проорал он из кухни. Там в ответ что-то загрохотало и свалилось на пол.

Я скорбно поджала губы и накрылась подушкой. Замечательная вещь – депрессия. Меня ничего более не могло взволновать. Лишь бы все они поскорее собрались и ушли по делам, чтобы я спокойно и достойно могла нести свой тяжкий депрессивный крест.

— Ма, ты чего лежишь? – просунул голову в дверь сын, — а где мои белые носки? Ма, ты чего молчишь?

— Не трогай мать, у нее депрессия, — фальцетом выкрикнул муж и нервно захохотал. Из кухни потянуло чем-то горелым.

— Это что еще такое? – удивился сын.

— Это когда человек не хочет ничего делать — и не делает, — объяснила подошедшая дочь, — понятно? Не смей занимать ванную.

— Какая классная болезнь! – восхитился сын, — Ма, дай поцелую, может заражусь… Э, нет фигушки, я первый умываться!

— Вот дурак, не смей, говорю… Открой дверь! Мааама, скажи ему! Мам, а почему ты серые джинсы в стирку бросила? А где же тогда голубые?

Стук, вопли. Я перевернулась на другой бок, закрыла глаза и постаралась представить себе Лазурный берег. Ну, или Анталью. На кухне что-то зашипело, муж взвизгнул: «А, черт!», потом гаркнул: «Дети, завтракать, живо!», после чего я услышала его шаги по направлению к спальне.

— Спасибо, я не голодна,- томно прошептала я и повернулась в надежде увидеть поднос с кофе и бутербродами. Однако взгляду моему предстало лицо мужа с выпученными глазами и его же мятая рубашка, висящая на протянутых руках.

— Она еще и острит! – прокаркал благоверный, — дорогая моя, шутка затянулась! Мне что, вот в этом идти на совещание?!

— Да какая разница,  — вяло сказала я, — все равно… жизнь потеряла краски… пятьдесят оттенков серого…

— Чего-чего? – вытаращился муж, — тааак… ну с тобой мы попозже разберемся… придется надеть клетчатую… Дети, через пять минут выходим!

Топот, суета. «Ма, я там сок на кухне разлил на пол, ничего?» «Мам, раз ты все равно лежишь и никуда не идешь, я надену твои новые сапоги, окей? И тушь возьму, ладно?» «Ма, на обед суп не буду, хочу блинчики, пока!» Входная дверь захлопнулась и наступила тишина.

Я облегченно вздохнула и встала с постели. На кухне творилось нечто невообразимое – заляпанная плитка, горелые сковородки, грязная посуда. В ванной на полу валялась перевернутая куча белья. Больше всего напрягла пустая коробка из-под моих новеньких модных сапог в прихожей… Я решила успокоиться и напомнила себе о депрессии.

— Мне все равно, — сообщила я своему отражению в зеркале, — и пусть весь мир подождет!
Мир ждать не стал и разразился звонкой трелью мобильника.

— Ты где? – заорала в трубку сослуживица Рафига, — начальница рвет и мечет, требует отчет! Ноги в руки и беги скорее, если тебе дорога жизнь!

— Она мне уже, к прискорбию,  не дорога, — меланхолично ответила я, — у меня депрессия. Я сегодня не приду на работу, не ждите.

—  Железные нервы! – восхитилась коллега, — ладно, кончай придуриваться, наша кобра в ярости.

Я представила себе лицо «кобры» и у меня похолодели конечности. Тем не менее, я велела передать шефессе привет и собщить, что белый свет мне более не мил, и такие мелочи как отчет более не тревожат мою истерзанную бренностью душу.

— Она выгонит тебя с работы за такое… – растерянно пискнула Рафига, но я, не дослушав, дала отбой и рухнула обратно в кровать.

— У меня депрессия, — сказала я себе, — почему только Татуле можно? Я тоже устала от жизни и хочу отдохнуть.

Но отдохнуть мне не удалось. Раздался требовательный звонок в дверь и в прихожую ворвалась мама.

— Что случилось? – закричала она с порога, — твой позвонил мне и пробормотал что-то невнятное… Никогда от него ничего толком не добьёшься. Почему ты дома? Желудок, кишечник, несварение? Понос, тошнит? Что ты ела вечером?

— Не паникуй, я в порядке, — тоскливо зачастила я, семеня за мамой на кухню.

— В каком порядке, да здесь настоящий свинарник! – возопила мама, обозревая кухонный бардак, —  неужели нельзя правильно воспитать свою семью?! Так что, говоришь, ты ела на завтрак? Я принесла имодиум и имбирь, сейчас мы его заварим, если здесь найдется хоть одна чистая чашка.

— Мама, у меня нет проблем с желудком, – рассердилась я,  — при чем тут имбирь!

— Что же тогда,  — ахнула мама, хватаясь за грудь, — голова, легкие, сердце? Почему ты не на работе? Я вызову скорую, надо срочно сделать кардиограмму.

— Я абсолютно здорова физически, – замогильным тоном сказала я и присела на заляпанный джемом табурет, — просто у меня депрессия.

— Ах, депрессия, – мгновенно успокоилась мама,  — так-так… и из-за этого ты в десять утра нечесанная слоняешься по квартире? С чего у тебя депрессия, позволь узнать?

— Не знаю, — скорбно отозвалась я, направляясь в спальню, — я хочу просто полежать, отстаньте от меня все, пожалуйста.

— Всё понятно, — зловеще проговорила мне вслед мама, — вы поссорились. Что он тебе сказал? Обидел, накричал? Поздно пришел домой?

— Да причем тут муж, — раздраженно промычала я, укрываясь с головой.

— А кто же еще? – изумилась мама, — ну говори, иначе я от беспокойства сойду с ума. Что у вас произошло? Скандал?

— Мама, какой скандал, — возмутилась я, — о чем ты, все гораздо серьезнее…
— Развод?! – закатила глаза мама, — какой кошмар, этого нельзя допустить, у вас взрослые дети!
— Почему развод! – взвыла я, откидывая одеяло, — у меня просто депрессия, я хочу отдохнуть в тишине, вот и все!
— Что- то ты непохожа на депрессивную! – рассвирепела мама и побежала в коридор, натягивая по дороге пальто, — я ухожу, не беспокойся, не буду тебе больше мешать… и не смей на меня орать, я этого не позволю!

— Мам, ты чего, — заныла я, шлепая следом, — не обижайся…

Когда дверь за родительницей захлопнулась перед моим носом, я подумала, что погорячилась со своим недугом, но, поразмыслив,  решила продолжить начатое и снова легла в постель – правда, уже безо всякого удовольствия.

Запищал мобильник и на дисплее высветилась надпись: «Завтра жду вас с отчетом либо со справкой из поликлиники, в противном случае можете считать себя уволенной».

— Считай до десяти, делай глубокий вдох, — приказала я себе, — у тебя тяжелая депрессия, тебя не волнует ненужная мирская суета. Ты хочешь отдохнуть от этой жизни… Хм, неужели и вправду уволит?

Прошел час. Я попила чаю, оглядела кухонный беспорядок, засучила было рукава, но потом передумала и решила не сдаваться без боя. Должен же кто-то проявить сочуствие и поинтересоваться моей хандрой. Но увы — не было ни звонков от взволнованного супруга, ни обеспокоенных сообщений от детей, ни вопросов от убитой горем мамы. Зато позвонила свекровь.

— Что там у тебя стряслось, дорогая моя, — с места в карьер завелась «мать в законе», — почему ты совершенно не бережешь нервную систему своего мужа?  Разве ты не знаешь, что мужчин надо оберегать от стрессов? Они хрупкие, им трудно выдерживать всякие бабские штучки с депрессиями. Ты хочешь довести моего сына до инфаркта?

— Когда это он успел вам нажаловаться, – вспыхнула я.

— С кем же он будет делиться, как не с родной матерью! – пафосно воскликнула свекровь, — прекращай свои фокусы, встряхнись, займись семьей. Что у тебя сегодня на обед? Ничего?! У твоего мужа гастрит, если ты не в курсе, а детям надо усиленно питаться, у них переходный возраст! Хорошо, сейчас я принесу суп с котлетами, а ты, будь добра, приготовь хотя бы гарнир.

— Не надо супа с котлетами! – в ужасе воскликнула я, но в трубке пошли отбойные гудки. Я поплелась отмывать кухню.

После ухода свекрови, опустошенная и разбитая наголову как Наполеон после Бородино, я и вправду свалились в постель, но тут вернулись со школы дети с вопросами, что пожевать, где что лежит и почему я не приготовила сыну на завтра сочинение по литературе, ведь я же обеща-аала… Следом притащился муж с головной болью, с порога потребовав горячий ромашковый чай.   И хоть бы кто спросил про мою депрессию!

Я в отчаянье закрылась в спальне и позвонила Земе.

— Мда, — выслушав меня, сказала подруга, — ты серьезно ждала, что они хором бросятся тебя утешать?.. Слушай, а тебе и вправду неможется? Я тут раздобыла билеты в джаз клуб на завтра, гастролирует известный саксофонист — а пойти не с кем, мой занят… хотела тебе предложить. И Ривочка с Фаридой идут. Но если ты болеешь, то конечно…

— Джаз клуб, и все наши туда собираются? – оживилась я, —  а Татуля будет?

— У Татули депрессия, – напомнила Зема, — у тебя ведь теперь, кажется, тоже.

— Ну это как посмотреть, — промычала я, — ради хорошей компании…

— Слушай, забей на эту свою болезнь, — хихикнула Зема, —  все равно ведь не проникнутся и не дадут порефлексировать, а уж тем более на курорт не отправят. А у Фариды, между прочим, через пару дней день рождения, так хоть оттянемся на славу.
— Точно, — сказала я , — а у меня даже подарка еще нет. Ой, ты права, не до депрессии. Я  и сегодняшним днем сыта по горло.

Не успела я положить трубку, как в спальню, держась за виски, зашел муж.
— Что за жизнь, сплошной стресс, — скорбно затянул он, — на работе завал, дел по горло, здоровье никуда, а тут еще ты нам утром нервы потрепала. Мне сегодня командировка в Стамбул подвернулась, думаю поехать, а потом махнуть на неделю в Анталью, расслабиться немного, позагорать. Правда, хорошая идея? Мама тоже одобряет.  После чего, продолжая ворчать и жалеть себя, муж лег в кровать, накрылся одеялом и сразу же захрапел.

…А я страшной клятвой поклялась себе никогда больше не впадать в депрессию.

 

(Автор Афруз Мамедова)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

error: Копирование запрешено!